Так отчетливо помню моё последнее лето в Крыму. В 2014-м привычная жизнь была уничтожена за считанные недели: отключена мобильная связь, закрыты банки, в магазинах исчезли продукты, в аптеках - лекарства; 1 июля в 12 ночи канал, на котором выходила моя кулинарная программа Gourmet, прекратил свое существование – и что символично, я только отправил в духовку пирог; с большим трудом из киевской типографии была ввезена последняя часть тиража журнала FCM с Бадоевым на обложке, и стало понятно, что это конец. Конец всему, что я создавал, чем жил и что любил. Тогда я впервые оценил масштаб и силу влияния СМИ на массы. Это было невероятное единение людей в желании променять одну страну на другую вопреки мироустройству и здравому смыслу. Но это уже прошлое. Сегодня восьмая годовщина моего переезда в Киев, и я чувствую себя точно также, как тем севастопольским летом. Только масштабы катастрофы иные. Я до сих пор не могу понять, как мы всем миром дожили до этого ада на земле, как не смогли в диалоге, порой бескомпромиссном, уберечься от повсеместного захлебывания кровью и ненавистью. И самое страшное, что я не могу предположить, когда и чем это все закончится. За три дня до войны я купил картину. Мне показалось, что на ней изображена та безмятежность, которую я последний раз испытывал в январе 2014-го на Боракае. С тех пор это ощущение меня не посещало, но мне так хочется его снова пережить. И пережить это всё.