Я познакомилась со Светой Сказневой в ПНИ — психоневрологическом интернате. В этих учреждениях живут до самой своей смерти 177 тысяч россиян с психиатрическими и неврологическими диагнозами, от которых отказались близкие. Света была обрита почти наголо. Худое, избитое спастикой тело прикрывала футболка «65 лет Победы», когда-то, вероятно, белая. Судороги, судороги, мешающие говорить, закинувшие руки далеко за голову. Единственный зуб во рту. Все это меня не напугало — я уже жила в ПНИ несколько дней и знала, как здесь выглядят люди. Что я не знала — что Света пишет стихи. Что медсестра, уже уволившаяся, записала за ней две тетради. Что Света, получив в подарок кнопочный красный телефон Alcatel, научилась набивать мизинцем левой руки свои тексты — не глядя, уткнувшись лицом в подушку, из единственного возможного для себя положения. Что ей, страдающей от бесконечных скручивающих судорог, не назначали никаких препаратов от них. Я не знала, что Света считается невербальной — неговорящей. Что в ее карте записано: «ДЦП, органическое поражение головного мозга, глубокое слабоумие. Олигофрения в степени выраженной дебильности. Речь отсутствует. Общается с помощью мимики и жестов. Выполняет простые инструкции. Примитивна. Демонстрирует значительное снижение когнитивных функций. Образ жизни вегетативный». Единственный человек, с которым говорила Света, — Юлия Жигульская, ее соседка и ближайшая подруга. Юля считалась неговорящей — тоже. Юля помогала Свете есть, подкладывала судно, переодевала. Света посвящала ей стихи. Они любили друг друга — как могут любить друг друга люди, «единственные друг у друга на Земле». Потому что так и было, за людей их больше никто не считал. На фото Юрия Козырева — не ПНИ. Это Дом милосердия кузнеца Лобова в поселке Поречье — новый дом Светы. Света Сказнева вышла из ПНИ. А сердце оставила там. Эта история про любовь, которая нужна всем, и про жизнь, которая длится дольше, чем наша душа. Читайте по ссылке в шапке профиля